В уголовном деле о деятельности «Лайф-из-Гуд», «Гермес», «Бест Вей», которое третий год проходит в Санкт-Петербурге под председательством судьи Е.С. Богдановой, обвинение неоднократно использует утверждения об агрессивной рекламе, введении граждан в заблуждение, обещаниях высокой доходности, массированном привлечении граждан и формировании признаков финансовой пирамиды.
«Но возникает принципиальный вопрос, — говорят адвокаты, — Кто и каким научным методом установил смысл этих текстов, выступлений, публикаций, интервью и рекламных материалов?»
По позиции защиты, на предварительном следствии полноценные судебные лингвистические экспертизы этих материалов проведены не были. Вместо экспертов-лингвистов оценку смыслового содержания информационных материалов фактически давал сам следователь.
В протоколах осмотра появились утверждения о том, что конкретные лица «фактически рекламируют», «осуществляют агрессивную рекламу», «способствуют привлечению лиц», «целенаправленно не раскрывают сущность бизнеса», привлекают граждан в финансовую пирамиду и распространяют ложную информацию.
«Но это уже не описание того, что следователь увидел на экране, — замечают адвокаты, — Это интерпретация смысла речи. Это определение коммуникативной цели. Это квалификация материала как рекламы. Это оценка его агрессивности и воздействия на аудиторию».
Для таких выводов нужны специальные знания, подчеркивают защитники. Именно это впоследствии установили специалисты, привлеченные стороной защиты. Причем такие исследования проведены практически в отношении каждого подсудимого, чьи выступления, публикации, разговоры или иные информационные материалы следствие использует как подтверждение обвинительной версии.
Исследование АНО «Передовые экспертные технологии» показало, что содержащиеся в следственном протоколе выводы не могли быть получены простым осмотром. Специалист указал, что для них требуются методы семантического анализа, смысловой декомпозиции, реферирования и функционально-стилистического анализа. Качество фактически выполненной следователем смысловой интерпретации специалист оценил как крайне низкое, указав на фактические ошибки и методические нарушения.
«Другими словами, следователь фактически выполнил работу лингвиста, не являясь лингвистом и не проводя предусмотренного законом экспертного исследования», — подчеркивают адвокаты.
Но самое существенное произошло после того, как защита передала те же смысловые вопросы профессиональным специалистам. Результаты, по словам адвокатов, оказались противоположными обвинительной интерпретации.
Специалист ООО «Межрегиональное бюро судебных экспертиз имени Сикорского» Садкова М.В., имеющая профильное филологическое образование и многолетний опыт производства лингвистических экспертиз, исследовала рекламные, информационные и презентационные материалы «Лайф-из-Гуд», «Гермес» и программы VISTA, ПК «Бест Вей».
«Вывод специалиста принципиален, — говорят адвокаты, — Лингвистических признаков введения потребителей в заблуждение в исследованных материалах не установлено. Прямых или косвенных обещаний гарантированной, обязательной или безусловной доходности не установлено. Признаков агрессивного, навязчивого, принудительного или манипулятивного воздействия не установлено. Не обнаружены требования срочно передать деньги, невозможность отказаться, угрозы неблагоприятных последствий, давление или создание страха упущенной выгоды».
Исследованные материалы специалист охарактеризовала преимущественно как информационно-презентационные, имиджевые, разъяснительные и мотивационные. «Особенно важно, что в материалах были обнаружены прямые указания на риски. Исследование установило наличие информации о возможных негативных последствиях, рискованном характере инвестиционной деятельности и условиях программ. Проценты, графики и расчеты специалист оценил не как безусловное обещание результата, а как описание расчетных моделей и примеров».
То есть защита получила профессиональный ответ ровно на тот вопрос, который следствие, по существу, разрешило самостоятельно, — говорят депутаты, — И ответ оказался противоположным».
Отдельное лингвистическое исследование проведено в отношении материалов, которыми следствие связывало 85-летнего Виктора Ивановича Василенко с рекламной деятельностью.
Результат также категоричен: «Исследованные телефонные разговоры, публикации и иные материалы не содержат признаков рекламы, включая агрессивную рекламу, со стороны Василенко В.И.»
Особенно показательно, говорят защитники, что часть исследованных материалов представляет собой телефонные разговоры между конкретными собеседниками. «Специалист обратил внимание, что реклама по закону адресуется неопределенному кругу лиц. Межличностный разговор по закрытому каналу связи этому обязательному признаку не соответствует».
Исследование материалов в отношении Дмитрия Мазанова и других выявило ту же проблему. Следователь написал об «агрессивной рекламе» и привлечении граждан в финансовую пирамиду. Профессиональный лингвистический анализ этого не подтвердил. Специалист, по словам адвокатов, отдельно отметил отсутствие речевого давления, угроз, категоричных требований, навязчивых повторов, провокационных формулировок и иных признаков агрессивного воздействия.
«Получается крайне серьезная процессуальная ситуация, — говорят адвокаты, — Следствие без судебной лингвистической экспертизы сформулировало обвинительные смысловые выводы. Защита привлекла лиц, обладающих специальными знаниями. Они применили профильные методы. И профессиональные исследования не подтвердили ключевые речевые признаки, положенные следствием в обвинительную интерпретацию материалов».
Верховный Суд Российской Федерации, подчеркивают защитники, прямо объясняет, как должен решаться подобный вопрос. Пункт 1 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 21 декабря 2010 года № 28 требует производства судебной экспертизы во всех случаях, когда разрешение возникшего вопроса требует исследования с использованием специальных знаний.
«Следовательно, обязательность возникает не потому, что дело возбуждено по конкретной статье УК РФ.Она возникает тогда, когда сам характер вопроса невозможно разрешить без специальных знаний. Можно глазами увидеть видеозапись. Можно зафиксировать существование публикации. Можно переписать текст. Но определить скрытый смысл высказывания, его коммуникативную направленность, наличие речевого давления, признаки манипуляции, обещание гарантированной доходности или характер воздействия на адресата простым осмотром невозможно».
Это уже, подчеркивают адвокаты, специальное исследование. И судебная практика Верховного Суда демонстрирует именно такое разграничение. В деле Налимова № 5-УД24-82-А1 факт размещения материалов фиксировался процессуальными документами, тогда как их специальные психологические и лингвистические признаки устанавливались комплексной психолого-лингвистической экспертизой. Более того, при новом рассмотрении дела апелляционный суд назначил такую экспертизу именно ввиду необходимости специальных знаний для правильного установления фактических обстоятельств. Верховный Суд этот подход поддержал.
В деле Алфимцева № 223-УД25-10-А6 Верховный Суд также четко разделил функции доказательств. Протоколы осмотра подтверждали существование телефона, страницы в социальной сети и размещение комментариев. А наличие в тексте лингвистических и психологических признаков положительной оценки противоправной деятельности подтверждалось уже судебной психолого-лингвистической экспертизой.
«Это дела другой категории, и защита не смешивает различные составы преступлений. Но процессуальный принцип один. Протокол осмотра фиксирует объект. Экспертиза исследует те свойства объекта, которые требуют специальных знаний. Следователь не может заменить собой эксперта. Особое значение это приобретает и применительно к обвинению в мошенничестве. Пленум Верховного Суда РФ № 48 разъясняет, что обман как способ мошенничества предполагает сознательное сообщение заведомо ложных сведений, умолчание об истинных фактах либо иное намеренное введение лица в заблуждение. Если обвинение утверждает, что именно рекламные тексты, выступления и презентации являлись средством введения людей в заблуждение, оно должно доказать, что именно сообщалось людям и какой объективный смысл имели эти сообщения».
Нельзя сначала назвать информацию ложной, затем назвать рекламу агрессивной, а после использовать собственные формулировки следователя как подтверждение обвинения, подчеркивают адвокаты. «И необходимо провести еще одну принципиальную границу. Лингвистическая экспертиза сама по себе не решает вопрос о наличии состава преступления, предусмотренного статьей 172.2 УК РФ. Она не устанавливает юридически наличие финансовой пирамиды. Это компетенция суда на основании всей совокупности финансовых, экономических, договорных и иных доказательств. Но если обвинение само включает в конструкцию финансовой пирамиды агрессивную рекламу, обещания доходности, манипулятивное воздействие, сокрытие существенной информации и введение граждан в заблуждение, речевая сторона этих утверждений должна быть профессионально исследована. Именно этого следствие, по позиции защиты, не сделало. А защита сделала. И получила результаты, которые существенно расходятся с обвинительной версией».
Адвокаты подчеркивают:
Нет установленных лингвистических признаков агрессивного давления.
Нет речевых обещаний безусловно гарантированной доходности.
Нет выявленных признаков сокрытия рисков в исследованных материалах.
Нет лингвистических оснований характеризовать весь исследованный информационный массив как обманный и вводящий потребителя в заблуждение.
По одному только содержанию текстов невозможно установить «массированность» рекламы. Для этого требуются данные о количестве публикаций, частоте, периоде распространения, аудитории, рекламном бюджете и каналах распространения.
«Это уже не спор защиты со словами следователя, — говорят адвокаты, — Это столкновение обвинительной интерпретации с результатами профессионального исследования. Следствие написало «агрессивная реклама». Специалисты ее не обнаружили. Следствие написало «введение в заблуждение». Профессиональный лингвистический анализ речевых признаков этого не подтвердил. Следствие связало примеры доходности с обвинительной версией. Исследование установило, что в изученных материалах они представлены как расчетные модели, а не как безусловная гарантия результата».
Главный вопрос, который должен быть адресован, по мнению защитников, суду: что имеет большую доказательственную ценность при установлении смысла текста? Интерпретация следователя в протоколе осмотра без специальной методики, или результаты исследований профессиональных лингвистов, которые эту интерпретацию не подтвердили?
«В уголовном процессе, — говорят они, — ответ не может зависеть от удобства обвинительной версии. Если для вывода нужны специальные знания, закон требует специальных знаний. Если обвинение утверждает обман, оно должно доказать обман. Если утверждает агрессивное воздействие, оно должно доказать признаки такого воздействия. Если говорит о рекламе, необходимо установить признаки рекламы. А если профессиональное исследование защиты приходит к противоположным результатам, эти выводы нельзя замолчать или заменить фразой следователя».
Их необходимо, подчеркивают защитники, исследовать, сопоставить, проверить. И дать им мотивированную судебную оценку. «Потому что уголовный приговор не может основываться на том, как следователю показалось содержание текста. В уголовном процессе смысл, имеющий значение для обвинения, должен быть доказан».
29.08.2026
