По сообщению наших корреспондентов, в Приморском районном суде Санкт-Петербурга стороной защиты поставлен принципиальный вопрос о допустимости доказательств, имеющий значение далеко за пределами конкретного уголовного дела.
Защита заявила ходатайства об исключении из числа доказательств протоколов осмотра, составленных в 2023 году в отношении Василенко Виктора Ивановича и других подсудимых, а также цифровых носителей, интернет-ресурсов, видеоматериалов и иных информационных объектов.
Позиция защиты, по словам адвокатов, основана не на предположениях и не на попытке заменить судебную оценку собственной оценкой доказательств. В основу ходатайств положены конкретные нормы УПК РФ, разъяснения Пленума Верховного суда Российской Федерации и правовые позиции самого Верховного Суда, разграничивающие полномочия следователя, специалиста, эксперта и суда.
Суть поставленного вопроса предельно проста, подчеркивают они. Протокол осмотра предназначен для фиксации обнаруженного объекта, обстоятельств его обнаружения, результатов осмотра и примененных технических средств. Он не превращает следователя в эксперта по лингвистике, специалиста по рекламе, экономиста и тем более в суд, разрешающий вопрос о наличии состава преступления.
Между тем, как указывает защита, в оспариваемых протоколах зафиксированы не только сведения о просмотренных видеороликах, интернет-страницах, публикациях и цифровых файлах. В них содержатся готовые обвинительные выводы о руководстве преступным сообществом, агрессивной рекламе, привлечении граждан в финансовую пирамиду, заведомо ложной информации о доходности, фактическом руководстве коммерческой структурой и иных обстоятельствах, которые сами по себе не могут быть установлены простым зрительным или слуховым восприятием материала.
Именно здесь проходит принципиальная граница, подчеркивают адвокаты. Следователь, замечают они, вправе зафиксировать, что на странице размещен определенный текст, что на цифровом носителе имеется конкретный видеофайл, что видеозапись имеет определенную продолжительность и содержит определенные изображения или реплики.
Но вывод о том, что конкретное высказывание является агрессивной рекламой, содержит признаки введения потребителей в заблуждение, свидетельствует о наличии определенного умысла, доказывает участие лица в преступном сообществе либо подтверждает существование определенной экономической модели, уже является результатом аналитической и правовой оценки.
И если для такого вывода требуются специальные знания, они не могут быть заменены свободным изложением следователя в протоколе осмотра.
Эта позиция защиты подтверждается представленными заключениями специалистов. В частности, исследование материалов показало отсутствие установленных лингвистических признаков агрессивного, навязчивого, принудительного или манипулятивного воздействия, а также отсутствие признаков гарантированной либо безусловной доходности, которые следствие связывает с исследуемой информацией. При этом специалист отдельно указал, что вывод о массированности рекламы невозможно сделать только на основании содержания отдельных материалов, поскольку для этого необходимы данные о количестве публикаций, периоде распространения, охвате аудитории, каналах распространения и иных обстоятельствах.
Особенно показателен протокол осмотра USB-накопителя с двумя видеозаписями. Из содержания самого протокола следует, что одна запись касается частной хозяйственной ситуации, связанной с ремонтом автомобиля и денежными расчетами, а другая фиксирует передачу денежных средств без установленного происхождения и назначения этих средств.
Однако из самого факта разговора о деньгах или передачи наличных еще не следует ни наличие инвестиционной деятельности, ни привлечение средств граждан, ни существование финансовой пирамиды, ни преступное происхождение денежных средств, ни руководство конкретной организацией.
Между наблюдаемым фактом и обвинительным выводом существует огромная доказательственная дистанция. Именно эту дистанцию, по мнению защиты, следствие в ряде случаев просто устранило собственным изложением, превратив протокол осмотра из средства фиксации в средство формирования обвинительной версии.
Не менее серьезные вопросы поставлены в отношении цифровой информации.
Защита указывает на отсутствие в отдельных протоколах необходимых данных, позволяющих проверить происхождение и неизменность цифровых файлов, последовательность их получения, технические характеристики, наличие либо отсутствие признаков изменения или монтажа, а также идентичность копий первоисточнику.
При отсутствии понятых закон предъявляет повышенные требования к технической фиксации следственного действия. Однако, как утверждается в ходатайстве, вместо непрерывной фиксации всего процесса осмотра представлены отдельные фотографии и скриншоты, которые не позволяют воспроизвести весь механизм поиска, открытия, просмотра и копирования цифровой информации.
Отдельный вопрос вызывает отсутствие специалиста при совершении технически значимых действий с цифровыми объектами.
Защита обращает внимание на то, что следователь самостоятельно осуществлял поиск цифрового контента, его отбор, выгрузку на служебный компьютер и последующее копирование файлов на другой носитель. В результате суду предлагается исследовать не первичный цифровой источник с гарантированной цепочкой происхождения, а объект, процесс формирования которого требует самостоятельной проверки.
Это уже вопрос не риторики, а процессуальной надежности доказательства.
Именно поэтому защита ссылается на статью 75 УПК РФ, устанавливающую последствия получения доказательства с нарушением требований уголовно-процессуального закона, а также на статьи 166, 170, 176, 177, 180 и 164.1 УПК РФ, регулирующие порядок проведения и фиксации соответствующих следственных действий.
Особое значение в этой ситуации приобретают разъяснения Пленума Верховного Суда Российской Федерации.
Пункт 13 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 19.12.2017 № 51 требует от суда при рассмотрении вопроса о недопустимости доказательства выяснить, в чем конкретно выразилось нарушение уголовно-процессуального закона. При этом к числу оснований недопустимости отнесены существенные нарушения порядка собирания и закрепления доказательств, а также случаи, когда доказательство получено ненадлежащим лицом либо в результате действий, не предусмотренных процессуальными нормами.
Пункт 14 того же постановления имеет для данной ситуации еще более принципиальное значение. Суд не освобождается от обязанности проверить обстоятельства проведения следственного действия и принять мотивированное решение только потому, что определенное процессуальное действие ранее было разрешено либо признано законным. «Иными словами, вопрос нельзя решить формулой «нарушений не установлено», если стороне защиты предложено конкретное содержание нарушений».
Нужно ответить на каждый существенный довод, подчеркивают адвокаты. Каким образом обеспечивалась полнота технической фиксации при отсутствии понятых.
Каким образом проверялась неизменность и происхождение цифровых файлов?
На каком основании следователь самостоятельно устанавливал лингвистические и рекламные характеристики материалов?
Каким образом из содержания конкретного видеоролика был сделан вывод о привлечении граждан в финансовую пирамиду?
Какие именно обстоятельства позволили сделать вывод о фактическом руководстве организацией?
Каким образом отдельные публикации и видеоматериалы подтверждают признаки преступного сообщества?
И главное — каким положением уголовно-процессуального закона следователю предоставлено право включать в протокол осмотра готовые выводы, относящиеся к предмету экспертного исследования и судебной оценки.
Именно на эти вопросы, по мнению защиты, должен быть дан не формальный, а содержательный ответ.
Особую актуальность эта проблема приобрела в связи с подписанием 4 августа 2026 года Федерального конституционного закона № 3-ФКЗ.
Закон внес изменения в Федеральный конституционный закон «О судебной системе Российской Федерации» и Федеральный конституционный закон «О Верховном Суде Российской Федерации», дополнив положения о разъяснениях Пленума Верховного Суда Российской Федерации словом «руководящие».
Кроме того, закон прямо предусматривает заслушивание Верховным Судом докладов председателей судов по вопросам учета в судебной практике правовых позиций, содержащихся в постановлениях Пленума и Президиума Верховного Суда Российской Федерации.
«Это изменение нельзя рассматривать как техническую корректировку текста закона, — подчеркивают защитики, — Оно отражает законодательное усиление значения единообразия судебной практики и правовых позиций Верховного суда. И потому ситуация, когда сторона защиты прямо ссылается на конкретные пункты постановлений Пленума Верховного Суда, приводит соответствующую судебную практику Верховного суда и показывает конкретные процессуальные нарушения, требует от суда не формального упоминания этих доводов, а их содержательной проверки».
При этом защита не утверждает, что постановление Пленума освобождает суд от самостоятельного применения закона. Речь идет о другом.
«Если Верховный Суд уже сформулировал руководящий правовой подход к тому, каким образом суд должен проверять допустимость доказательства, каким образом должна оцениваться процедура его получения и какое содержание должно иметь мотивированное судебное решение, суд не может заменить эту проверку общей фразой об отсутствии нарушений. Тем более когда речь идет о доказательствах, непосредственно используемых для подтверждения обвинения».
Адвокаты обращают внимание: Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 29.11.2016 № 55 «О судебном приговоре» также требует от суда оценивать доказательства как обвинительного, так и оправдательного характера, приводить мотивы их принятия либо отвергания, а по каждому подсудимому и каждому обвинению давать самостоятельную оценку доказательственной совокупности. Суд не вправе ограничиваться механическим перечислением документов и протоколов.
«Судебная практика Верховного Суда, приведенная в ходатайствах, также показывает разграничение между технической фиксацией интернет-материала и специальным исследованием его смыслового, лингвистического либо психологического содержания».
В частности, защита ссылается на кассационные определения Верховного Суда РФ от 23.10.2024 по делу № 5-УД24-82-А1 и от 17.12.2025 по делу № 221-УД25-15-А6, в которых разграничиваются протокол осмотра интернет-страницы как средство фиксации размещенного материала и судебная экспертиза как средство установления специальных лингвистических и психологических признаков.
«Поэтому настоящий спор имеет принципиальное значение, — замечают адвокаты, — Он касается не только нескольких протоколов и не только конкретного уголовного дела. Он касается вопроса о том, где заканчивается фиксация доказательства и начинается его интерпретация, кто вправе давать специальную оценку информации, каким образом должны проверяться цифровые доказательства и обязан ли суд действительно рассматривать доводы защиты о недопустимости доказательств, а не воспроизводить формулу об отсутствии нарушений».
Защита исходит из того, что уголовный процесс не может строиться по принципу «сначала сформулирован обвинительный вывод, затем под него подбирается процессуальная форма».
«Процессуальная форма существует именно для того, чтобы отделять установленный факт от предположения, доказательство от интерпретации, специальное исследование от свободного мнения и судебную оценку от позиции стороны обвинения. Если протокол осмотра превращается в документ, где следователь самостоятельно устанавливает смысл текста, характер рекламы, экономическую модель, умысел лица и признаки преступного сообщества, возникает вопрос не о стилистике документа, а о законности способа получения доказательства».
И если суд, получив детализированное ходатайство с указанием конкретных норм закона, конкретных пунктов постановлений Пленума и конкретных судебных актов Верховного Суда, отвечает лишь тем, что «нарушений не установлено», это не разрешает поставленный вопрос, — замечают адвокаты, — Это лишь переносит его на следующую процессуальную стадию. Потому что в правовом государстве недостаточно произнести вывод».
Необходимо показать путь, которым суд к нему пришел, подчеркивают защитники. «Именно этого требует мотивированное правосудие. Именно этого требует уголовно-процессуальный закон. И именно к такому стандарту судебной деятельности сегодня подводит законодатель, усиливая руководящее значение правовых позиций Верховного Суда Российской Федерации».
Защита будет продолжать настаивать на том, что каждое доказательство должно отвечать требованиям относимости, допустимости и достоверности, а каждое заявленное нарушение должно получить конкретный, проверяемый и мотивированный судебный ответ.
Вопрос в данном случае, по словам адвокатов, заключается не только в том, будут ли исключены конкретные протоколы.
Вопрос заключается в том, останется ли протокол осмотра протоколом осмотра — или ему будет позволено превратиться в замену экспертизы, обвинительного заключения и судебного решения одновременно.
24.08.2026
