В ходе ПМЭФ-2026 под эгидой РСПП прошел деловой завтрак, посвященный региональным аспектам экологической политики. О том, как власти регионов могут стимулировать «зеленые» инвестиции и, взаимодействуя с бизнесом, снять нагрузку по улучшению экологии с федерального бюджета, рассказал в интервью РИА Новости генеральный директор «АИМ Менеджмент», первый заместитель председателя комитета РСПП по экологии и климатической политике Сергей Твердохлеб:
Какие механизмы стимулирования «зеленых» инвестиций со стороны региональных властей наиболее эффективны на практике — налоговые льготы, гранты, инфраструктурная поддержка?
Честно говоря собственных инструментов для стимулирования экологических или «зеленых» инвестиций у регионов — раз-два и обчелся. Точнее, их почти нет. Есть возможность предоставлять налоговый вычет предприятиям, которые занимаются модернизацией. Но по сути, это больше про льготы для проектов крупного строительства или обновления, то есть не только для экологических. Просто обычно все новое априори оказываются более экологичным и снижает антропогенный след.
Есть еще один важный аспект: недавно регионам разрешили частично тратить средства, полученные в виде платы за негативное воздействие на окружающую среду. Раньше их можно было направлять только на возмещение уже нанесенного вреда, а сейчас на какие-то дополнительные природоохранные активности: очистить реку или организовать сбор мусора. Это, конечно, небольшой, но шаг в правильном направлении.
Однако основные инструменты поддержки находятся у федерального центра. Даже когда речь заходит о региональном аспекте, обычно все сводится к тому, как регион убеждает федеральные власти предоставить ту или иную меру господдержки для местного предприятия.
Прямые меры поддержки за счет федерального бюджета тоже работают, но, увы, вкривь и вкось. Например, есть хорошая норма: можно вычитать из платы за негативное воздействие на окружающую среду расходы на природоохранные мероприятия. По факту это работает, но сама методическая и нормативная база противоречива. В каждом конкретном регионе проверяющие то принимают это к вычету, то не принимают. Есть и другие примеры.
В частности, если предприятие реализует программу повышения экологической эффективности, то коэффициент платы за негативное воздействие может быть обнулен. Но контролер говорит: «Ой, нет, вы неправильно заполнили декларацию», или «Мы не убедились, что вы действительно выполняете мероприятия, поэтому не разрешаем вам применять коэффициент 0». Дело не во вредности конкретного инспектора, а в том, что в нормативной базе есть лакуны. И мы в нашем комитете по экологии и климату РСПП поставили перед собой один из главных приоритетов — разобраться с этими нормативными пробелами.
В каких сферах взаимодействия бизнеса и региональных властей уже сейчас удалось добиться ощутимого прогресса в улучшении экологической обстановки, а где сохраняются серьезные барьеры?
Пример как раз связан с платой за негативное воздействие на окружающую среду. Это была довольно нашумевшая история. 1 сентября прошлого года вышло распоряжение правительства с новыми ставками — сколько предприятия должны платить за каждую тонну своих выбросов и сбросов. В опубликованном прогнозе был дан расчет, согласно которому к 2030 году ставки вырастали в десятки раз.
Когда стали разбираться, выяснилось, что в расчетах содержались просто анекдотичные ошибки: где-то не там стояла запятая в Excel-таблице, из-за чего, например, плата за железо вдруг взлетела до десятков миллионов рублей за тонну. Надо отдать должное, правительство очень быстро пошло навстречу и такие явные технические ошибки поправили. А дальше перешли уже к содержательному обсуждению.
Выяснилось, что сами ставки посчитаны с помощью искусственных мультипликаторов. Например, их применение к угольной золе или сложным химическим веществам приводило к тому, что соответствующим электростанциям или металлургическим заводам было проще закрыться, чем проводить экологическую модернизацию. То есть проблема была системной, хотя правительство очень оперативно поручило с этим разобраться. Началась большая работа, чтобы проверить, как та или иная ставка влияет на жизнеспособность каждого конкретного предприятия и не окажется ли «стимулирующая» экологическая мера на деле убивающей экономическую активность.
Как предприятия адаптируют свои инвестпрограммы под требования экологической политики в условиях дорогого финансирования? Какие альтернативные стратегии они используют?
Адаптироваться к новым условиям тяжело. С одной стороны, объективно, российские крупные компании очень существенно увеличили вложения в экологическую модернизацию. По оценкам, сейчас в мероприятия, так или иначе связанные с экологическим эффектом, ежегодно вкладывается примерно триллион рублей. Это, наверное, максимальный уровень экологических инвестиций за всю постсоветскую историю.
При этом, как я уже сказал , инвестиции в модернизацию в целом приводят к экологическим улучшениям. Поэтому регулирование, что в экологии, что в любой другой области, должно быть настроено на то, чтобы подталкивать предприятия к модернизации, находить для этого источники. Сейчас установить электрофильтр на электростанции, который улавливает угольную золу, — это проект размером с семиэтажный дом. Таких фильтров на одну станцию нужно пять-шесть. Строительство одного объекта занимает полгода, на которые блок выводится из эксплуатации. Это стоит сотни миллионов рублей, и для этого нужно сложное производство, а наша производственная база пока не всегда соответствует.
В российской энергогенерации есть давно зарекомендовавший себя механизм — КОММод (Конкурентный отбор проектов модернизации). Ты можешь приходить к регулятору и говорить, что хочешь участвовать в модернизации. Но проблема в том, что в перечне мероприятий для этого отбора экологических проектов просто нет. Потому что установка фильтра не приводит к повышению надежности или увеличению выработки электроэнергии. Мы предлагаем: давайте сделаем еще один отбор. Ровно на тех же принципах, но чтобы компании соревновались друг с другом не за увеличение мощности, а за проекты экологического улучшения. И это финансирование будет также осуществляться через механизм энергорынка. На наш взгляд, это наиболее быстрый способ модернизировать энергогенерацию.
Такого рода инструментарий можно и нужно придумывать для разных отраслей, адаптируя решения под их специфику. Возьмем производство удобрений. У нас есть категория классических, надежных, но, скажем честно, не очень инновационных удобрений. Существуют более прогрессивные аналоги, однако они дороже в производстве и сложнее в применении. В то же время, в России действует программа поддержки АПК объемом в сотни миллиардов рублей в год. По сути, все, что нужно, — перенаправить небольшую часть этой гигантской программы на закупку подобных инновационных решений.
Или другой пример — печное отопление в крупных городах, которое является главным загрязнителем воздуха. Конечно, эти печки нужно убирать. Но чем топить? Наше предложение — использовать электричество. Электрические котлы радикально отличаются в лучшую сторону по влиянию на экологию. Проблема лишь в высокой цене на электроэнергию. Решение лежит на поверхности: нужно ввести льготный тариф. Например, для города типа Красноярска потребуется выделить на такую компенсацию около 2 миллиардов рублей в год. На первый взгляд, сумма значительная, но ее нужно сравнивать с альтернативой — необходимостью потратить около 200 миллиардов рублей на газификацию большого района того же Красноярска. Выбор очевиден: 2 миллиарда или 200 миллиардов? При этом эффект — чистота воздуха — достигается практически мгновенно. Более того, это создаст спрос и даст толчок к развитию целого сектора отечественных производителей электрических котлов и обслуживающих оборудование компаний. Так что даже в условиях финансовых ограничений можно находить точечные и эффективные инструменты финансирования для решения экологических проблем в разных отраслях.
Могут ли самостоятельные экоинициативы местного бизнеса влиять на общую экологическую ситуацию в регионах? Есть ли примеры таких успешных локальных проектов, можно ли их масштабировать?
Да, конечно. Во‑первых, все эти мероприятия в конечном счете реализует бизнес. Например, в рамках федерального проекта «Чистый воздух» по городу принимается план мероприятий — обязательный документ, утвержденный распоряжением правительства. В нем четко прописаны ответственные лица — в основном это предприятия — и то, какие меры они должны принять для сокращения выбросов. Таким образом, бизнес напрямую вовлечен в решение экологических задач — это его прямая ответственность. Если требования не выполняются, к предприятиям применяются соответствующие меры воздействия.
Вместе с тем, немало и добровольных инициатив со стороны бизнеса. Например, та же ситуация с печным отоплением в Красноярске. Полностью заменить все печи возможно только в рамках госпрограммы. Однако уже на уровне отдельных микрорайонов бизнес может внести свой вклад в переход на более современные системы. Так, Сибирская генерирующая компания еще пять лет назад запустила программу «Наше тепло», в рамках которой жителям субсидировали переход на более экологичные способы отопления. И это не обязательно электрический котел. Один из вариантов — специальные коксобрикеты из бурого угля. Они изготавливаются по особой технологии, благодаря чему не дают дыма и долго отдают тепло (двух брикетов хватает на всю ночь). Да, этот вариант существенно дороже. Однако значительная часть домов с печным отоплением — это современные коттеджи, для владельцев которых подобные решения вполне доступны и оправданы.
Каких компетенций и ресурсов не хватает регионам для самостоятельной реализации комплексных экологических программ — это кадры, технологии, финансы? Может ли бизнес помочь восполнить эти пробелы?
Деньги, безусловно, очень нужны. Вопрос перераспределения поступлений между федеральным центром и региональными бюджетами в сфере экологии особенно актуален. Причина в том, что экологические проблемы имеют ярко выраженную территориальную привязку: никто лучше местного мэра, главы муниципалитета или вице‑губернатора по экологии не знает, какие меры необходимо принять на конкретной территории. Поэтому предоставление им достаточных финансовых ресурсов — крайне важное и правильное решение.
Второй фактор, которого, на наш взгляд, сильно не хватает, — это терпение. Масштаб накопленных экологических проблем настолько велик, что решить их за один год невозможно. Здесь требуется последовательная, кропотливая работа: шаг за шагом, улочка за улочкой, двор за двором — с реализацией мер, которые зачастую требуют длительного времени.
Проиллюстрирую это на примере электростанций.
Невозможно быстро переоборудовать электростанцию в экологически чистую — на это потребуется не менее 5–7, а порой и 10 лет. Причина в том, что почти во всех регионах наблюдается энергодефицит: мы не можем остановить работу электростанции на период перестройки. Поэтому крайне важно, чтобы власти — в том числе региональные — понимали, что решение экологических проблем — это не спринтерский забег, а долгосрочный марафон.
Что касается взаимодействия регионов, бизнеса и федерального центра, то этот процесс уже идет. Я не встречал явного саботажа или непонимания того, что решить проблемы можно только через консолидацию усилий регионов и бизнеса. Об этом говорят и Минприроды, и Минэкономразвития, и Роспотребнадзор. Основная сложность в другом: этим ведомствам попросту не хватает ресурсов, чтобы охватить всю огромную территорию страны. К этому добавляются бюджетные ограничения, особенности денежно‑кредитной политики и санкционные ограничения. Речь идет не о мгновенном улучшении обстановки, а о тщательной технологической и экономической работе. Именно этим и занимается наш комитет.
6.06.2026
